Виктор Бессмертный (Mr. V)-Кажется, я помню

Виктор Бессмертный

Кажется, я помню…

Стук в дверь заставил с трудом открыть глаза. Осмотреться просто не было сил. Было все равно. Серый, весь в трещинах потолок будто давил между глаз и боль в затылке только усиливалась. Мысли плясали в безумном танце, что не одну не удавалось поймать. Все плыло перед глазами. Запах перегара и сигаретного дыма вызывал приступы тошноты и собственной убогости. Казалось, что паутина в углах комнаты, оставленная пауками собрала на себе столько пыли, что вот-вот порвалась бы. Зеркало у входной двери было разбито очень давно, но при каких обстоятельствах не удавалось вспомнить, да и не хотелось. Мрак, гуляющий в этой дыре разбавлялся светом, исходящим от черно-белого маленького телевизора, расположенного на старом и единственном стуле, у которого две ножки были перемотаны скотчем и изолентой. Свет от него еле-еле пробивался наружу с под сброшенных на него брюк и мятой рубашки, не стиранной несколько месяцев, а то и больше. Звука от телевизора не было. Не потому что сбавлен на минимум, а потому что из единственного динамика, который был расположен прямо под ламповым экраном, торчала не то ложка, не то вилка. Как и когда она туда попала, так же не удавалось вспомнить.

Собственное тело было настолько непослушным, что казалось мягким, словно желе. Нужно было как-то встать. Нужно было вдохнуть свежего воздуха, а то рвотный рефлекс с появившейся икотой совсем изводил и без того паршивое состояние на нет. Рука потянулась и стала нащупывать что-то на кровати. Точно. Вот она. Смятая пачка сигарет внутри которой было несколько заветных папирос. Чиркнула спичка и комната заполнилась серым дымом и запахом дешёвого американского табака. Это было весомой причиной выйти на балкон, так как дышать было уже невозможно.

В лицо дунуло запахом выхлопных газов и дымом от нескольких заводов, расположенных недалеко от 18-ти этажного многоквартирного здания. Большинство из близлежащих заводов уже давно были заброшены и вряд ли кто-то знал наверняка, что там изготавливалось. Окраина с балкона 12-го этажа выглядела как гниющая плоть, которая своим взором поглощала каждого, кто осмеливался в нее всмотреться. Казалось, что каждый блеклый свет в окне, каждая проезжающая машина, каждый попрошайка и каждая шлюха, корчащаяся от холода были жилами твари, несущими смерть и безысходность. Все казалось скорлупой с пустотой и мраком внутри, готовящейся вот-вот превратится в кучу пыли от собственной мерзости.

Чертова помойная яма. Проклятое место. Ничтожное существование. Лапа скорби и ненависти прочно держала за горло и не давала дышать. За всем этим ужасом, мыслями, перемешанными с блевотиной и грязным сексом крылось нечто, куда страшнее.

Неясно какое время суток. На мрачном небе отчетливо виден диск луны и солнце, светящее серым цветом сквозь призму, скрывающих его облаков.

На сигарете остались пятна крови от рук, которые были полностью ею измазаны. Видимо не вся успела засохнуть, хоть местами на пальцах, вокруг морщин, она лущилась. Было слишком трудно вспомнить. Было больно вспомнить. Возможно, страшно это делать.

***

Вне сомнений я бывал в местах, о которых не принято говорить при воспитанном собеседнике. Доводилось видеть то, что скрывает за собой ночь. Но жить в местах, как эта чертова дыра было даже для меня слишком. Хоть я и провел здесь не слишком много времени, хотя точно сказать сложно, мне никак не удается привыкнуть и справится с ощущением собственного безумия. Сложно поверить в то, что случилось или может случится, хоть и ужаснее уже и быть не может. Разве только, если я не сольюсь с этим местом и не стану его неотъемлемой частью. Я не уверен, но может это уже и произошло.

Последняя неделя совсем была неудачной. Я шатался с работы к «дыре» и наоборот, как никому ненужный бездушный кусок мяса. Я сам просил о переводе. Я знал, куда меня это заведет. Но, в глубине своей души, если еще от нее что-то осталось, я знаю, что поступил правильно. Я должен был…

Вчера в контору я пришел уже выпившим. Мне не было смысла боятся высказываний шефа или его толстожопого зама, так как они редко бывали здесь, да и все особо не спешили на работу, особенно в пятницу. Так что я смело завалился к себе в кабинет и закинув ноги на стол, достал начатую бутылку Портвейна и надпил с горла.

Так день двигался к концу, а месте никого, кроме меня не было. Чертовы ублюдки вообще забили на работу. И не удивительно. Внезапно распахнулась дверь в мой кабинет и в него впопыхах влетел Кэп. Мне нравилось его так называть. Всегда дорого одет, хоть вечно жалуется на отсутствие средств. Я его знал еще до перевода и единственной хорошей чертой, которая была у этого персонажа со свиными глазками – это умение хранить тайны. Хоть ими я с ним никогда не делился. Не могу сказать, что он был мне когда-то другом, но в последнее время я мог обменяться несколькими словами только с ним. У меня складывалось впечатление, что все время он терпеливо ждал, когда я начну приходить в контору и не так сильно буду пить.

Он сразу выпалил, что нам нужно поговорить и так, как делать нечего и сегодня пятница он угощает. Я никогда не соглашался на подобные предложения, но и с такой настойчивостью я тоже еще не сталкивался.

В баре был занят всего один столик. За ним сидел какой-то бородатый хмырь, видимо, один из этих попрошаек у входа в метро. Перед ним стояла полупустая бутылка какого-то дешевого пойла. То, что уже хлюпалось в его пустом желудке мгновенно дало о себе знать. Он сидел, подперев голову грязной рукой и уставился пустыми пьяными глазами в источник его вечернего счастья. Наверняка этот старик допьет бутылку до дна, даже через силу, так как завтра, если оно для него настанет и его не подрежут его коллеги по цеху в какой-то подворотне, может не быть.

Кэп взял и нам бутылку, но куда дороже. Первые несколько рюмок мы выпили соблюдая абсолютную тишину и глупо таращась друг на друга. Я смотрел на него потому, что знал причину. Я знал и был абсолютно уверен, что этот вечер будет необычным. Чем бы он для меня не закончился, мне было ясно одно – я у финала кошмара.

***

Я никогда не знал своих родителей, по крайней мере не помнил. Не думал о них, не представлял, как они выглядели и почему они меня оставили. Пожилой паре, которая меня каким-то чудным образом взяла под опеку я не задавал вопросов. Не потому, что боялся услышать ответ, а потому, что мне было наплевать. Я о них самих-то особо ничего не знал. Да и не помню я их уже. Школьных друзей, как и вообще друзей, у меня не было. Много болел, школу заканчивал экстерном, а на улице, на которой я жил, детей вовсе не было. Основу своего детства я провел в подвале и на чердаке старого дома стариков, где было множество коробок со старыми книгами. Не знаю, кто их собирал и почему они оказались в коробках, но одно хорошо - их не выбросили, и я их обнаружил. Порою у меня возникало ощущение, что старики сами не знают, что они там лежат.

Когда началась заваруха меня, как и остальных моих сверстников мобилизовали. Зима тогда была такой лютой, что винтовка намертво примерзала к ладоням. Даже шрамы остались. Не самое было лучшее время. За пять лет у меня было на счету 212 ликвидаций из числа армии противника. Я не помню не одного лица. Не первого, не последнего. Может и числом я ошибаюсь. Хотя, какая теперь разница. Должны были наградить чем-то, но что-то пошло не так. Война закончилась и меня вернули на родину. Я так никогда этого никому и не рассказал. Меня не искали, никогда не спрашивали…

Страна пыталась поправляться, отстраиваться после продолжительных бомбардировок. Все было похоже на большую мусорку строительных отходов. Велась продолжительная война с малярией и в то же время открыли стрептомицин, который не успел спасти несчастных стариков, приютивших меня.

Я вернулся в их дом, который перед смертью они переписали на меня. И это было для меня хорошей новостью.

Поиски работы были для меня большой проблемой. Помочь особо никто не мог, так как я и на фронте не оброс друзьями. Денег у меня становилось все меньше, а продавать было нечего.

Но я не отчаивался. Выживал как мог, тем более, что много мне не нужно было. В один прекрасный день мне улыбнулись небеса, и я нашел подходящую мне вакансию. На собеседовании я вынужден был познакомиться с одним человеком, который в последствии и стал мне чем-то вроде друга. Наше знакомство было очень выгодным для меня – он помог мне сделать все необходимые документы для трудоустройства. В то время сделать это было не просто.

***

За 10 лет я много успел совершить и увидеть. Меня после войны мало что могло напугать, но порою попадались такие случаи, от которых даже мне становилось противно. Я видел слишком много смертей, маньяков, серийных убийц, сумасшедших, продающих себя женщин и самоубийц.

Мир для меня казался совсем обезумевшим. Псом самой смерти, который уже сорвался с цепи. Ужас и печаль заключается в том, что я себя не чувствовал лучше них. Порою мне казалось, что я даже хуже них. Возможно так и было.

За 10 лет у меня не было не одного нераскрытого дела. За 10 лет неся долг я убил 9 человек. Один из них был моим коллегой. Но он не оставил мне выбора, когда я выяснил, что жалкий ублюдок уже три года подряд держит в подвале загородного дома 8-ми летнюю девочку и безжалостно насилует ее. Я видел это безобразие. Застал в тот самый момент. Каждый ее палец был сломан, а после сросся неправильно. Зубы были вырваны или выбиты. А сверху толстая, потная, кряхчущая туша. Сам инцидент она так же, как и он не пережила. Одна из пуль моего револьвера размазала ее мозги по стене из красного кирпича, хоть и предназначалась не ей.

Из 9-ти случаев из моей практики начальству известно лишь три. Подробностей не припомню. Но, все дела всегда раскрывались. Мной пытались восхищаться, ставили в пример, но по правде меня просто боялись. Возможно, не зря. Возможно, правильно делали.

Конечно в основе я пытался помогать людям. Пытался искупить свою вину, хоть и знал, что буду гнить в аду. Конечно мне очень часто приходилось ставить точку в моральном выборе выстрелом, а после тишиной. Кто знает наверняка, как бы поступил кто-то другой, будучи на моем месте и в той же ситуации. Какое из действий или бездействий может быть правильным? И есть ли крайняя стадия поступка, вектор последствия которого будет гарантировать правильность? Или стоит просто обратится к безнаказанности и осторожности? Искупление? Оно обязательно подберет подходящий момент и даст шанс. Просто главное не упустить момент.

Я продал дом, который перешел мне в наследство, поднакопил средств и купил себе квартиру в другом городе, да и более приличном и оживленном районе. Уровень моей жизни стал немного лучше. Толком не припомнить. Я просто работал, просто жил, просто существовал. Я никогда не знал, а может и не думал, какой конец ждет меня самого.

***

Мне кажется я помню, когда все изменилось. Когда совершенно все изменилось. Часто мне приходилось задерживаться на работе, чтоб доделать некоторые дела, которые я не успел закончить и выпить. Мне было намного проще возвращаться домой пьяным. Я быстро усыпал и меня ни что не тревожило. К тому же в конторе я оставался один и мог совершенно ничего не опасаясь отводить душу. Дома я не любил пить. Мне становилось просто отвратительно от четырех стен, в которых я чувствовал себя узником.

Я полез в шкаф за бутылкой и обернувшись, чуть не выронил ее из рук. Девушка застала меня врасплох. Я так задумался о чем-то, что не услышал, как она зашла. У меня бывало такое и раньше. Просто меня удивило, что дверь в кабинет, которая, открываясь ноет как старуха с базара, меня не отвлекла.

Она вежливо попросила прощения и попросила о помощи. Я предложил ей присесть и выслушал ее жалобу. Она объяснила, что по ночам ей не дает спать непонятный шум, доносящийся с подвала соседнего дома, который был заброшен. Я пообещал помочь девице и предложил подвести ее домой, за одно взглянув на предмет ее жалобы. Попробуй такой отказать.

К слову… Я таких женщин в этих краях не видел. Она явно была не из здешних. Ее кожа была светлее, или же правильней будет – бледнее, нежели у местных жителей. Глаза, как описывают в книгах. Маленькая, фигуристая и воспитанная. От нее веяло искренностью и женственностью. Что-то в ней было чарующее. Что-то мистическое…

Я поехал за ней, так как машина, как оказалось у нее была своя. Никогда не понимал женщин за рулем. Этот раз, не взирая на очарование нашей красотки был не исключением. Добравшись до ее шикарного дома, я побрел к соседнему, припарковавшись между ними. Все оказалось, как я и ожидал. Бомжи устроили себе ночлег, а за счет голых стен и проходящих через подвал труб, их ворчание приобретало окрас мрачности, с которого я посмеялся. Разогнав «жильцов» я отправился к дому нашей принцессы, дабы успокоить и уверить, что все в порядке и ей не что не угрожает. Только я собрался постучать, как она открыла дверь, и в знак благодарности пригласила на кофе.

Я не отказался. Да и кофе мне действительно было нужно, так как домой было ехать далеко. Да и, наверное, главным моментом для меня было желание подружиться с ней. Не знаю, как объяснить, но к ней манило, влекло.

Мое законсервированное сердце не говорило, что это влюбленность. Хотя, может оно и ошибалось. Может это было и что-то большее. Возможно, я был просто не уверен в себе. Я толком то и не знал, как я выгляжу. Не задумывался как на меня смотрит противоположный пол. Хотя, суть не в этом. В ней я тоже не был уверен. Но, я всегда знал, что женщина – в первую очередь женщина, а значит – ходячая проблема. То есть, в данном случае – красота обманчива. А так, как она безумно красива, значит – это безумный или абсолютный обман… Значит – перво-наперво нужно остерегаться. Так в чем же дело на самом деле? Это моя закономерность или случайность? Думаю, что-то другое.

***

Мои знания о женщинах были слишком скудными, чтоб я мог хотя бы на мгновение себе представить о той самой идеальной. Я и не представлял. Я не мучал себя столь абстрактными и бессмысленными вопросами, место которым где-то в грезах уродливых и обреченных мужчин-одиночек.

Но она заставила поверить. Поверить в то, что пишут в книгах. Я увидел и прикоснулся к чувствам, и к чему-то больше чем привязанность, влюбленность и сама любовь.

Нет. Нет. Это не длилось пару дней или несколько месяцев. Это продлилось пять лет. Пять лет счастья и искренности. Я был уверен, что эти года полностью искупили мои страдания на фронте, хотя какие точно я уже никак не мог вспомнить и не мог.

Постепенно мрак, поглотивший меня с самого раннего детства начал отступать, спадать с меня, словно изношенная ненужная одежда. Я очищался и мое сердце наполнялось чем-то другим. Совершенно чужим мне, но таким чистым и приятным, ласкающим и согревающим. Шепчущим, что я жив, я свободен, что все будет хорошо…

Только тогда я осознал, в каком ужасе я все время находился. Только тогда я понял, что мой мрачный, злой и недобродушный мир, вместе со мной – выродком-чудовищем, остался где-то позади. Где-то в глубоком прошлом. Он скребется и воет. Исходит на нет под светом надежды и лучом чистоты. Он не справляется. Его побеждают. Он не хочет этого и с последних сил скрепя зубами, срывая горло до холодного хрипа, разрывая губы и давясь собственной кровью борется. Но понимая, что собственное зло, словно червь, поевший эдемское яблоко, словно гниль, превратившая его в коричневую вонючую массу, поедает его самого. Он отступает и прячется в глубоком, тайном, мрачном и холодном месте – прошлом. Так, как и в памяти для него не осталось места.

Мое искупление. Мое спасение…

***

Мы жили вместе. Из родни у нее был только дедушка и брат. Брата я никогда не видел, а вот дедушка был милейший старикан, с виду. Дедушкой его можно было назвать чисто условно, так как выглядел он очень хорошо, я бы сказал - молодо. Совсем не так как его сверстники. Я бы не дал ему больше 45-ти. Его лицо казалось мне знакомым, но я не мог припомнить. Толи я его видел по работе, толи он был сильно на кого-то похож из тех, кого я когда-то знал. Это было не столь важно, так как виделись мы очень редко и эти мысли у меня возникали только при встрече.

С ним она познакомилась лет 10-11 тому назад. До этого он жил в другой стране, так как во времена войны его пленили и вывезли как военнопленного. Он очень долго не мог вернуться в родные края. Хоть, исходя из его слов, жаждал этого больше всего на свете, потому, что знал и чувствовал, что где-то его кровиночка ждет его.

Отца и мать она не помнила. Может, как и я не хотела помнить. Иногда казалось, что и дед их плохо помнил. Хотя, как знать. Возможно некоторые тайны лучше не постигать. Порою прошлое нужно оставлять в прошлом. Меня это немного успокаивало. Мы были чем-то с ней похожи.

По ее словам брат работал в другом городе и последних несколько лет они не виделись. Но он обещал приехать для того чтоб познакомиться со мной и убедится, что с самой неприступной женщиной в мире находится достойный мужчина.

Она была изрядно моложе меня. Даже слишком, но мне это нравилось. Я любовался ее молодостью и жизнью, которая струилась в ней. Не взирая на нашу разницу она всецело понимала и поддерживала меня.

Я тонул, я менялся, я становился другим. Моя метаморфоза была удивительной. Я жил ей, дышал ей. Она была жизнью и единственным лучом света во мне.

***

Я вновь спускался в подвал. Бездомные, по ее словам опять бушевали. Прошло много времени с прошлого раза. Они, наверное, уже забыли. Было тихо. Очень тихо. Еле-еле было слышно только шум, исходящий от труб, покрывшихся коррозией. Даже крысы не шумели. Прошлый раз их здесь было очень много, а сейчас не видно не одной. Странно, ведь снаружи было холодно, а сюда их манило именно тепло, да и возможность чем-нибудь подкрепиться из ассортимента того, что одному из попрошаек удалось выпросить или стащить на одном из базаров, от которых исходила та же вонь, что и от них самих.

Их присутствие здесь было ощутимым. Даже слишком. И чем ниже по ступеням я спускался, тем отвратительнее ощущался запах. Он напрочь перебивал запах крысиного помета и сырость. Запах усиливался с каждой ступенькой и становился таким сильным, что я ощутил звон в ушах и приступ подходящей к горлу блевотины.

Да, этот запах был мне знаком. Я заведомо знал, что я там увижу. Я сроднился с этим запахом, правда, когда это произошло я и сам не помнил. Но, где-то внутри я точно знал, что это произошло при каких-то ужасных обстоятельствах. Как и здесь, как и сейчас я знал, что-то, что меня ждет внизу будет несомненно следом холодной дамы, которую все так боятся. Я чувствовал, что смерть была здесь. Она прошла здесь. Ее присутствие эти стены запомнят навсегда.

Что могло быть там? Или, может, кто? Возможно, я думал об этом, а может и нет.

Огромнейшее подвальное помещение было могилой. Это были они – бездомные вонючие попрошайки. Только теперь они не бубнили и шумели в пьяных агониях. Кровь, капнувшая с потолка мне на лоб, медленно потекла вдоль моего носа. Она защекотала меня по щеке и еще медленнее поползла по бороде. Я смазал ее с лица. Густая жижа буд-то сохранила запах своих мертвых владельцев. Пальцы слиплись. Она словно клей пыталась сковать их.

Нет. Их здесь были не десятки. Их здесь были сотни. Сотни изодранных, разорванных тел мужчин, женщин, стариков и даже детей. Все они были участниками одного месива, оного действа, одного творения.

Местами горы тел достигали потолка. Цепи, вперемешку с внутренностями проходили сквозь каждое тело, из тех, которые совсем не были превращены в густую жижу из плоти и крови. Местами цепи прорывались сквозь вагины женщин и пенисы мужчин, освобождаясь через глаза и ротовые полости, и вновь впиваясь уже в другое изрубленное тело. Казалось, что все они были теперь одним, большим, единым организмом. По следам на цепи можно было определить, что помимо крови были в некоторых местах следы счастья. Кто-то даже кончил.

Это был несомненно шедевр. Я был парализован красотой и ужасом. Руки и ноги онемели. Я пошатнулся и было бы упал, как вдруг я ощутил присутствие чего-то. Чего-то, куда более ужасного, чем-то, что было у меня перед глазами и чем-то, что я когда-либо видел.

Оно было где-то сзади. Конечно. Где оно могло бы еще быть. Меня ждали. Я это понял. Теперь, возможно, я стану последним штрихом в этом ужасе.

Я медленно обернулся. Во мраке, в углу, кто-то стоял. Я медленно двинулся в перед и осознал, что я никогда и ничего не боялся. Но, не сейчас.

Страх удивителен. Страх – это ощущение угрозы, близости опасности. Я уверен, что он бывает разным. Но в этом месте все его эманации были едины. Он сумел поглотить здесь все. Сейчас я точно знал, что страх – это вестник смерти. Её неотъемлемая часть.

Все казалось таким мутным, туманным. Я не почувствовал боль, когда затылок ударился об бетонный пол.

***

Я не открывал глаза. Я не хотел этого делать. Было тихо. Очень тихо. Из всего, я ощущал - только её дыхание. Такое ропотное, тихое, нежное, горячее… Я чувствовал его шеей. Мне было тепло и уютно. Я с ней. Я дома. Подробности вчерашней ночи мне было тяжело вспомнить. Я ощущал тревогу, внутренний дискомфорт. Но ее присутствие отдаляло и туманило эти ощущения. Как, оказывается, много она значила. Как много она делала просто находясь рядом.

Я чувствовал, что подушка была влажной. Я знал от чего. Я приоткрыл с огромным трудом глаза и удостоверился, что был прав. Кровь и пот.

Нет, я не был уверен в том, что произошло вчера. Я не знал, было ли это правдой или же мистификацией - игрой воспаленного разума. Я не мог об этом думать, так как память продолжала танцевать в танце, только огни костра уже не были такими яркими.

Мне не известно, как я очутился рядом с ней, а может и не интересно. Было понятно, что об этом она мне не скажет. Она промолчит, как обычно. Как обычно, она сделает вид, что все в порядке, все так и должно быть… Она не станет меня упрекать или таить недовольство. Нет. Она не такая…

Все было слишком смешанным. Раньше все просто менялось местами, просто приобретало новые оттенки и свойства, а сейчас – стало одной огромной и угрюмой массой, медленно становящейся всем, что меня окружает или когда-либо окружало. Оно становилось реальностью. Все, кроме нее.

***

Нет, это была не серийность, не месть, не «убийства» … Это было ужасом, истреблением и хаосом. Весь город показал свои внутренности. Сорок шестой случай. Каждый вызов на место происшествия отдалял меня все дальше и дальше от ощущения счастья, но я помнил и твердо знал, что мне необходимо держаться за нее.

Все случаи были идентичны. Горы трупов, цепи, вонь… Не один из прибывавших не обходился просто так. Блевали все до последнего. И так каждый раз. Ужас намертво залез в наши сердца, и я знал, что он никогда никого из нас не оставит в покое.

Нет, мы не знали, как это объяснить, нет – мы не знали, что думать.

С каждым разом я все яснее и яснее ощущал присутствие чего-то, что воплощало крик бездны. Я стоял тогда перед ним. Я был рядом. Я выжил…

Нужно признать, что я не помнил не одного случая после выезда, чтоб память мне сказала, каким образом я оказывался у её дверей. Я всегда стоял на пороге и просто смотрел на двери, пока она их не открывала. И она всегда открывала. Всегда молча. Всегда понимая. Всегда чувствуя.

Только не в этот раз. Я не мог понять почему. Что случилось, что пошло не так? Что изменилось? Я продолжал смотреть на дубовую дверь с надеждой, что она откроется. Но она не открывалась. Я будто не мог взяться за ручку и опустить ее вниз. Мне что-то мешало, что-то не позволяло мне это сделать. Сила этого чего-то была такой сильной, что мне казалось, что она начинает материализовываться у меня за спиной. Будто что-то сзади набирало плотность и становилось все более реальным, все более тяжелым, все более настоящим, более живым…

Я не стал оборачиваться. Я просто поплелся вокруг дома, а оно пошло за мной. Я чувствовал тяжелые шаги, которые следовали за мной. Я видел тень на снегу.

Разве была зима? Я не помню. Не могу точно сказать, но тень я помню. Я помню!

Я знал, что должен заглянуть в окно. Я должен был посмотреть. Что-то внутри мне шептало об этом. Рычащим шёпотом. И этот шепот мог вот-вот превратиться в гортанный крик до боли, до самой крови разрывающий гортань и губы…

Она лежала на постели. Мне было так жаль… Мне было так не понятно. Ей было хорошо. Ей было невероятно хорошо. Я это выдел. Я это чувствовал.

Да, я с твердостью сейчас могу сказать кто доставлял ей счастья больше, чем я. Она стонала, она царапала его спину, а он продолжал трахать её, словно обезумевшее животное.

Я увидел его лицо. Я видел его. Я запомнил его навсегда.

Тень сзади рычала все громче, страх и боль были все сильнее. В секунду меня не стало, когда она посмотрела в полумрак на улице, в котором стоял я и еще кто-то. Она видела, знала, чувствовала и продолжала смотреть, становясь все более мокрой.

Рык стал ревом, и меня так сильно что-то отряхнуло, что все закружилось и время будто замедлилось. Свет медленно гас. Стало совсем темно…

***

Еще никогда боль так не пожирала, еще никогда тьма, и то, что в ней крылось не было таким осязаемым. Я чувствовал, как все мое яство поедала пустота. Я чувствовал, как гниль заполняет меня и становится мной.

Лютый монстр, демон начал подавать признаки жизни и готовился вырваться наружу. Он был почти готов и у меня не было сил противостоять ему. Даже сейчас он был слишком силен и я с каждой прожитой секундой ощущал, как он становиться сильнее, как он становится мной. Ошейник так ослаб, что он смог найти лазейку и пробраться на волю. Я знал, что это необратимо, я знал, что это конец.

Мир просто соскользнул с под ног, и я своими жалкими судорожными потугами уже ничего не мог сделать.

Я разбил голову об стену пытаясь вспомнить, как это вышло, и сейчас окровавленный я шел за ответами.

Зима была такой лютой, что кровь, текущая со лба моментально превратилась в вишневого цвета лед. Снег лупил мне в лицо оставляя раны на лице, будто осколки стекла. Но мне не было холодно или больно.

Где-то вдали ее дом отдавал тусклым светом, и я знал, что мне нужно попасть туда любой ценой. Чем ближе я был – тем холоднее становилось, тем сильнее снег со льдом рвали мое лицо. Но, я был рядом. Ближе, чем мне казалось.

Теперь открыть дверь мне было просто. Я жаждал то, что было там. Я должен получить это!

Дом был пуст. Его заброшенность достигла такой стадии, что даже бездомные сюда, видимо, не приходят. Потолки и стены давно поотваливались. Ощущалась сырость, которая говорила о полной пустоте. Дом был съеден временем.

Как такое могло случиться? Как долго же я сюда шел?

***

Как долго я ее искал? Казалось, что в моей памяти ничего, кроме нее у меня не осталось. Не было ответов. Но и не было вопросов. Я остался совершенно один и мне было все так же холодно.

Я переезжал с города в город по переводу, как только мне удавалось почувствовать ее след. Я искал ее и всех, кто мог когда-либо ее знать.

Чем ближе мне удавалось подбираться, тем большее ощущение страха у меня возникало. Я чувствовал, как тварь с подвала мне угрожала, и я знал, чем это закончится. Но, я не мог остановиться. Она была моей манией. Она была единственной моей целью. Я не мог забыть, я не мог справится с чудовищем. Но, я точно знал, что все это должно прекратиться. И я знал какой ценой.

Я отчетливо помню, как ее дед, перед тем, как я его расчленил, рассказывал, что мы были созданы для того, чтоб породить зло, чтоб наконец, оно проснулось. Что все так и должно было произойти и никак по-другому. Для того, чтоб все стало на свои места.

Возможно, он был прав…

Я каждый день смотрю на странные и не понятные мне знаки, которые я нашел в подвале его дома, который и стал его могилой. Они были символом древнейшего зла. Я уверен. И я знал его лично. Символом потери девственности от собственного деда, символом, который она всегда носит в виде татуировки, сделанной неизвестным мне способом с использованием неизвестного вещества… Символом ее родителей, символом ее брата и символом меня самого.

Зло следило за мной, оно преследовало меня. Я его ощущал всюду. Мне было не скрыться. В страхе, я гнался за ней, избегая его, но наша повязанность мешала мне. Я не мог ее почувствовать. Она умело пряталась, а оно мешало.

Я больше всего на свете хотел вновь трахнуть ее, вновь… Но, я знал, какова будет цена. Цена - ее жизнь. Поэтому, еще больше я жаждал ее смерти.

Она пробудила Зло. Лишь убив ее я смогу остановить его. Как можно быстрее, иначе будет слишком поздно. Я уверен в этом.

Эта чертова дыра была для меня идеальным местом. Я мог пить сколько влезет. Пить и пытаться вспомнить, но костер превратился в угли.

Я понял, кто стучал в дверь.

***

Связанное тело Кэпа чертовски воняло. Когда я отрезал ему голову, он обгадился. Но, все этого стоило. Сейчас его голова, закатив глаза и немного приоткрыв рот стояла около кактуса на подоконнике. Во рту копошились мухи и молодые черви. Жаль, что нет пауков… Я не знаю, сколько на самом деле он пролежал в моей комнате, но по запаху явно не один день.

Я запомнил. Это она с ним, со своим братом, разбудили монстра. И только у него я мог узнать, где она была. Я нервничал перед нашей встречей. Она чувствовала, что я рядом. Она всегда чувствовала.

Мне очень хотелось увидеть ее. Я ждал встречи с нетерпением, но я так боялся тварь, которая была уже очень близко. Гончая смерти по моим следам вот-вот настигнет меня. Но, это было уже не столь важно. Я стоял перед дверьми, которые вновь открылись.

Она стояла передо мной в белом прозрачном платье. Я видел, что она совсем была без нижнего белья. Ей белый цвет всегда был к лицу. Она так хороша.

Жаль, что пятна так испачкали платье. Нож, который разрезал ее нежную плоть, дал понять, что это действительно конец. Я не знал, что она сделает это с собой…

Я отчетливо помню, как истекая кровью за столом она поведала мне, что мы должны были пробудить Его. Что мы родились для этого, но это было не столь важно, ведь она любила меня, хоть и было поздно.

Мы занимались сексом до тех пор, пока она не стала бездыханной. Я накрыл ее тело белой простыней. Это был финал. Демон умер с ней. Но, я уже не смог припомнить.

Единственное, что я понял, что на фото в кармане деда был он и я сам – его сын.

Эта мысль была последней из всех, которые я мог уловить.

***

Я познал истинную природу Зла. Я видел его, знал его, и уже дышал им. Оно совершенно не такое, каким его показывают в самых запрещенных фильмах и совсем не такое каким его описывают признанные всеми мастера пера. Оно настолько нам чужое, что автоматически вливается в любую систему, любой организм и приспосабливается. Все, к чему оно прикасается изменяется раз и навсегда.

Никто не способен понять его до конца, но я уверен лишь в одном, что даже полностью лишившись огрызков памяти и осколков своих чувств я буду твердить, что нет ничего, кроме всеобъемлющего зла, таящегося в рождении ребенка, улыбке от простой радости из-за сдутого напыления цветка или одуванчика в чистом поле. Оно везде. Оно и есть все. Нет ничего опасней и угрожающей, подавляющей и смертоносней чем оно само и его истинное проявление.

Оно порождает много мрачных тайн и хитросплетенных загадок, обременяет и возносит до уровня божественности, оно – абсолютное необратимое безумие, оно – всегда является истинным, ибо несет истинный страх, абсолютную смерть и чрезвычайное страдание.

Нужны ли вам доказательства или опровержения этих слов?

Вам решать.

Я познал Его, и я с Ним знаком. Но я уже не помню. Я совсем ничего не помню.

Я уже никогда не подберу нужных слов, чтоб описать и выразить невообразимый ужасный восторг…

Как я был глуп, когда считал, что его можно победить. Как я был глуп… Смерть невозможно победить.

Я совсем ничего не помню…

***

Город молчал. Он всегда так делал, когда происходило что-то нехорошее. Вот и сейчас он намекал на что-то зловещее. Каждый из живущих здесь знал наверняка, что у него где-то в груди ужасная кровоточащая рана, которая уже никогда не затянется. Но, никто не знал где она находится. Что-то уже произошло и уже было поздно.

Небо нарушило тишину. Спустился холодный ливень. Капли отражали поодинокий свет от окон и парад капель становился похожим на очертания каких-то неведомых существ из сказок и грез.

Глубокой ночью луна просто молчала. Наверное, ей было что-то известно. Какая-то тайна, которую может скрыть от посторонних только ночь.

В стороне от проезжей части лежало чье-то тело. По всей видимости бедолага выбросился с балкона своей квартиры. Может всему виной пьянство. Или может его кто-то сбросил…

Его лицо было совершенно обезображенным, так как он упал на гору из стекла, вывезенного в этот бедный район из одного из близлежащих заводов.

Рядом крутился огромный черный ворон. Видимо он и выклевал бедолаге глаза. Возможно он не покидал это место потому, что его не покинула еще смерть.

Никто не знает, какие ужасы ему довелось пережить и какие ужасы он переживал в последние секунды своей жизни пока умирал мозг. Кто знает, что там можно увидеть, что там правда, а что нет? Если это полет по воспоминаниям, то каким? И в какой форме они предстают? А что происходит, когда память начинает заканчиваться в прямом смысле? Что ее заменяет? Смерть ведь может опоздать или продлить мучение. А может все не так страшно…

Видимо, это известно ему, смерти, ворону и луне…

Только если рядом нет Зла.

15.10.2014 Добро пожаловать.

С ув. Виктор Бессмерт